«Не можем рекомендовать рожать больше детей ради профилактики»: онколог — о мифах и лечении рака молочной железы

Многие женщины хотя бы раз ловили себя на тревожной мысли: «А всё ли у меня в порядке?» — но откладывали визит к врачу, потому что тема онкологии до сих пор окружена страхами, мифами и неловким молчанием. Говорить об этом непросто, а решиться на обследование — еще сложнее.

Между тем рак молочной железы, оставаясь одним из самых распространенных онкологических диагнозов у женщин во всём мире, сегодня всё чаще выявляется на ранних стадиях и успешно поддается лечению. Современная медицина позволяет не только сохранять жизнь, но и возвращать пациенток к привычному ритму без серьезных ограничений.

VLADIVOSTOK1.RU честно и без запугивания поговорил с врачом-онкологом Приморского онкодиспансера Олегом Аргишевым о том, как не пропустить первые сигналы болезни, какие обследования действительно имеют значение и какие устойчивые мифы о раке груди давно пора оставить в прошлом.

— Давайте начнем с самого общего вопроса. Насколько рак молочной железы сегодня — серьезная проблема для общества?

— Если рассматривать проблему в целом, то здесь есть несколько уровней. Во-первых, это распространенность. Рак молочной железы занимает одно из лидирующих мест в мире по заболеваемости среди онкологических заболеваний. Если говорить о женском населении — это первое место. Если считать среди обоих полов — тоже одно из первых, просто за счет того, что в основном болеют женщины.

Во-вторых, это смертность. Она тоже остается достаточно высокой, но важно понимать: это связано прежде всего с большим количеством заболевших. При этом современные методы лечения позволяют во многих случаях добиваться хороших результатов и высокого шанса на выздоровление, особенно если болезнь выявлена на ранней стадии.

По прогнозам международных организаций, число заболевших будет расти и дальше — за счет роста населения и увеличения продолжительности жизни. Речь идет о возможном росте примерно на 50% в течение ближайших 20 лет.

— А для конкретного человека насколько это серьезная проблема сегодня?

— Конечно, для любого пациента это серьезный диагноз. Но если сравнивать с тем, что было 10–15 лет назад, ситуация сильно изменилась в лучшую сторону. На ранних стадиях рак молочной железы сейчас вполне успешно лечится, с высокими шансами на полное выздоровление. Поэтому ключевым фактором остается своевременная диагностика.

— Почему именно этот вид рака так распространен у женщин? Почему он стоит на первом месте среди онкологических заболеваний?

— Однозначного простого ответа здесь нет. Вообще причин развития злокачественных процессов много, и наследственность среди них занимает не такую большую долю — примерно 5–10%. То есть около 90% случаев — это так называемая спорадическая заболеваемость, связанная не напрямую с генетикой, а с совокупностью разных факторов.

Если говорить об особенностях именно молочной железы, то, скорее всего, играет роль ее физиология и анатомия. Этот орган длительное время находится под постоянным гормональным воздействием. Гормональная стимуляция начинается с подросткового возраста и продолжается до менопаузы. То есть десятилетиями ткани молочной железы находятся в состоянии активного влияния гормонов.

Почему, например, рак поджелудочной железы встречается реже, но при этом лечится гораздо хуже — это уже другой вопрос. У каждого органа свои особенности. В случае с молочной железой — высокая распространенность, но при этом, к счастью, достаточно хорошие возможности лечения при раннем выявлении.

— Часто говорят, что рак молочной железы «помолодел». Это действительно так?

— В абсолютных цифрах молодых пациенток действительно стало больше. Но важно понимать: рост заболеваемости происходит во всех возрастных группах. Основной пик всё равно приходится на возраст примерно 45–60 лет.

Просто, когда в целом заболевших становится больше, мы начинаем чаще видеть и молодых пациентов, и создается ощущение, что болезнь «помолодела». Но если смотреть на статистику, то количество заболевших в более старшем возрасте не уменьшается, а зачастую даже растет. Поэтому корректнее говорить не об «омоложении», а об общем росте числа случаев во всех возрастных категориях.

Сейчас возможности диагностики совершенно другие. Раньше использовались аналоговые маммографы, которые делали снимки на пленку. У молодых женщин с плотной тканью молочной железы на таких снимках было крайне сложно что-то разглядеть. Поэтому опухоли часто выявлялись уже на более поздних стадиях.

Современные цифровые маммографы дают намного более качественное изображение. Даже у женщин 25–30 лет в большинстве случаев удается заметить подозрительные изменения. Поэтому сегодня мы чаще выявляем заболевание на ранних этапах, и это, конечно, влияет на статистику.

— Рак молочной железы — это исключительно женское заболевание?

— Нет. У мужчин рак молочной железы составляет примерно 1% от всех случаев. Раньше говорили «рак грудной железы у мужчин», но сейчас принят единый термин — рак молочной железы, и код по МКБ такой же, как у женщин. Лечение проводится по тем же принципам, с поправкой на физиологию.

При этом среди мужчин с раком молочной железы очень высока доля пациентов с наследственными мутациями — врожденными особенностями, связанными с поломкой определенных генов. Если у мужчины выявляют этот диагноз, он автоматически является кандидатом на генетическое тестирование. У женщин показаний к такому тестированию значительно меньше.

В Приморском крае мы тоже с этим сталкиваемся — в среднем это несколько случаев в год, порядка 5–10 пациентов. Речь идет о тех самых мутациях, о которых многие узнали благодаря истории Анджелины Джоли.

— Можете коротко напомнить, в чём была суть этой истории?

— Существуют гены BRCA1 и BRCA2. Если в одном из этих генов есть поломка, риск развития рака молочной железы в течение жизни может достигать примерно 70–75%. Также повышается риск рака яичников и маточных труб — примерно до 25–30%, а еще увеличиваются риски некоторых других опухолей, включая рак поджелудочной и щитовидной желез, желудка. У мужчин повышается риск рака простаты и тоже, пусть и реже, рака молочной железы.

Эти мутации передаются по наследству и не связаны с полом — их могут передавать и матери, и отцы. Вероятность передачи ребенку — около 50%.

В семье Анджелины Джоли было много случаев рака груди среди близких родственников. Она прошла генетическое тестирование еще до развития заболевания, узнала о наличии мутации и приняла решение о профилактических операциях.

При носительстве таких мутаций действительно существуют эффективные меры профилактики — двустороннее удаление молочных желез с возможной реконструкцией, а также удаление яичников и маточных труб после завершения деторождения или после 40 лет. Это существенно снижает риск развития рака этих органов.

Именно эта история сделала тему генетической профилактики широко известной. Она не была первой пациенткой, кто пошел на такие меры, но стала одной из первых, кто открыто и публично об этом рассказал, что сильно помогло популяризации проблемы.

— После таких операций риск рака исчезает полностью?

— Полностью — нет, но он снижается примерно на 99%. Небольшая вероятность всё равно остается, потому что невозможно удалить абсолютно все клетки ткани: сохраняется кожа, сосково-ареолярный комплекс, остаются микроскопические участки тканей рядом с органом.

Но риск становится даже ниже, чем у среднестатистической женщины без мутаций. Поэтому после таких операций пациентка может жить с ощущением безопасности не меньшим, чем у обычного человека.

— Какие еще существуют факторы риска рака молочной железы?

— Кроме наследственных мутаций, почти все остальные факторы — это то, на что мы практически не можем целенаправленно повлиять. В основном они связаны с гормональной нагрузкой на организм. К таким факторам относятся раннее начало менструаций, поздняя менопауза, отсутствие беременностей в течение жизни.

Беременности в целом снижают риск развития рака молочной железы, но есть данные, что первая беременность после 35 лет может незначительно повышать риск. Однако это не повод отказываться от деторождения — влияние этих факторов невелико и не дает никаких гарантий защиты или, наоборот, обязательного развития болезни.

— Существуют ли данные о том, как быстро растет рак молочной железы?

— В среднем от момента зарождения опухоли до ее визуализации проходит 3–5 лет. Минимально заметные изменения могут быть видны в промежутке от полугода до двух-трех лет, в зависимости от типа рака. То есть речь идет о годах, а не неделях или месяцах. Именно поэтому рекомендуют проверку примерно раз в год — чтобы уловить процесс на ранней стадии.

— Какие методы диагностики сейчас считаются основными? Часто путают КТ, УЗИ, маммографию…

— Основной метод скрининга — это маммография после 40 лет. Она дает обзорную картину всей молочной железы и позволяет выявлять даже очень небольшие изменения. Маммография — более обзорный метод, она позволяет увидеть всю молочную железу целиком, выявить изменения на ранних стадиях.

УЗИ используется как уточняющий метод. Когда нужно подробнее рассмотреть конкретный участок, структуру образования, кровоток и так далее, а также для осмотра пациентов до 40 лет, потому что молочная железа плотная и маммография в этом возрасте менее информативна.

В практике часто используют комбинированный подход: сначала маммография для общего осмотра, затем УЗИ для уточнения результатов или при подозрении на патологию. Есть опухоли, которые плохо видны на маммографии — это редкость, но бывает. На УЗИ некоторые образования тоже могут быть неочевидны. Поэтому при малейшем подозрении применяют оба метода, чтобы не пропустить ничего важного.

Есть еще более специализированный метод — МРТ молочных желез с контрастированием. Он применяется в определенных клинических ситуациях, когда нужно уточнить распространенность процесса или оценить результаты лечения. Но это не скрининг, а именно уточняющая диагностика.

Что касается КТ, то для обследования молочной железы этот метод нецелесообразен. На КТ иногда случайно видят образования в груди, когда обследуют легкие или кости грудной клетки, но делать КТ специально ради диагностики рака молочной железы смысла нет — есть более точные и безопасные методы.

— Как часто женщинам и мужчинам стоит проходить обследования для профилактики?

— Давайте сразу разделим мужчин и женщин. По мужчинам ситуация проста: если у него нет жалоб или подозрительных симптомов, планового обследования молочной железы не требуется. Заболеваемость у мужчин крайне низкая, поэтому скрининги, как у женщин, не предусмотрены.

Однако мужчины чаще обращаются уже с запущенной формой заболевания, потому что многие просто игнорируют первые признаки и не идут к врачу. Если же появляются какие-то изменения или неприятные ощущения в груди, тогда назначается обследование — профилактического регулярного скрининга для мужчин нет.

У женщин ситуация совсем другая. Начнем с возраста 40 лет: по программе диспансеризации маммографию рекомендуется проходить раз в два года. Но врачи всегда рады, если женщина делает это ежегодно. Раннее выявление значительно повышает шансы на успешное лечение.

До 40 лет, как мы уже знаем, маммографию делать нецелесообразно. В этом возрасте лучше проводить УЗИ молочных желез, желательно у профильных специалистов, которые систематически занимаются именно диагностикой груди. УЗИ помогает обнаружить доброкачественные изменения и иногда выявить подозрительные образования, но важно понимать, что частота нахождения доброкачественных узлов очень высокая.

К сожалению, в некоторых частных клиниках встречаются случаи, когда пациенткам рекомендуют оперативное вмешательство без реальной необходимости, апеллируя к профилактике рака. В таких ситуациях важно консультироваться у проверенных онкологов и при необходимости получать второе или третье мнение, чтобы избежать ненужных операций.

— Раз в два года кажется нечасто. Разве это достаточно для раннего выявления?

— Действительно, есть так называемые интервальные раки — опухоли, которые растут очень быстро, чаще всего это трижды негативные виды рака. Даже при ежегодной маммографии их полностью не избежать, потому что слишком частое обследование, например каждые 2–3 месяца, нецелесообразно и неэффективно.

К счастью, таких случаев немного — большинство опухолей растет медленно, на протяжении нескольких лет, и их можно выявить при регулярной маммографии или УЗИ. Но важно понимать, что даже при идеальной профилактике стопроцентной гарантии нет, и иногда, несмотря на скрининг, опухоль может быть диагностирована уже на поздней стадии.

Регулярный скрининг — это не просто формальность, а реально работающий инструмент раннего выявления, один из ключевых инструментов профилактики, который помогает выявлять опухоли до появления симптомов, экономит ресурсы на позднее лечение и дает пациенткам шанс на полное выздоровление. И чем системнее его применять, тем выше эффективность всей программы борьбы с раком молочной железы.

— А на какой стадии чаще всего выявляется рак молочной железы?

— Сегодня около 65–70% случаев диагностируются на первой или второй стадии. И это замечательно, потому что такие опухоли хорошо поддаются лечению. Третья стадия встречается примерно у 15–20% пациентов — это более запущенные формы, требующие комплексной терапии.

Четвертая стадия, к сожалению, стабильно составляет около 10% случаев — эта цифра практически одинакова во всех странах, и в основном она связана с интервалами быстрорастущих опухолей и теми пациентами, которые поздно обращаются к врачу.

— Получается, несмотря на прогресс, полностью исключить поздние стадии невозможно?

— К сожалению, да. Даже при идеальном скрининге всегда будет небольшой процент пациентов с быстрорастущими или особенно агрессивными опухолями. Но благодаря современным программам по раннему выявлению и регулярной диспансеризации мы добились значительного прогресса: раньше доля четвертых стадий была значительно выше, а сегодня большинство опухолей выявляется вовремя.

Наша цель — постепенно сместить баланс в сторону первой стадии, чтобы лечение было максимально эффективным, и мы видим, что государственная программа здравоохранения активно работает над этим.

— Как лечится рак молочной железы на первой и второй стадии? Многие сразу представляют себе страшную комбинацию операции, лучевой терапии и полного удаления груди.

— На самом деле всё намного разнообразнее. Лучевая терапия для молочной железы не предполагает облучения головы или других жизненно важных органов, поэтому у пациенток почти нет тяжелых побочных эффектов вроде выпадения волос. Лечение всегда комбинированное, но при первой и второй стадии практически всегда проводят операцию.

Чаще всего это органосохранная операция: удаляется только участок молочной железы с опухолью, при этом сама железа сохраняется, а визуальный и эстетический результат остается на хорошем уровне.

Конечно, всё зависит от размера опухоли и размера самой железы. Например, если опухоль небольшая — несколько миллиметров, ее удаляют вместе с минимальной частью здоровой ткани — около 1–2 миллиметров вокруг. Это позволяет снизить риск повторного появления опухоли и сохранить функциональность органа.

Если опухоль крупная и занимает почти всю железу, тогда может потребоваться полное удаление с последующей реконструкцией. Если удаляется вся железистая ткань — это уже подкожная мастэктомия, и железа не восстанавливается.

Но такие случаи встречаются реже. В нашем отделении примерно 75–80% операций на ранних стадиях — органосохранные, остальные — полное удаление с реконструкцией или без нее. Предпочтительнее сохранить часть ткани: исследования показывают, что пациентки с органосохранными операциями даже реже сталкиваются с прогрессированием заболевания.

— То есть сохранение груди иногда безопаснее полного удаления?

— Да, хотя на первый взгляд кажется парадоксальным. Сохранение железы при правильно выполненной операции и последующем наблюдении не увеличивает риск рецидива, а в некоторых случаях снижает его. Это связано с особенностями патофизиологии тканей и реакцией организма на хирургическое вмешательство.

Современная хирургия рака молочной железы направлена на максимальное сохранение ткани, функциональности и эстетики при минимальном риске рецидива. Даже при маленьких опухолях важно не поддаваться панике и не удалять всё «про запас». Основная цель — эффективное лечение с минимальными побочными последствиями.

— У многих женщин при первом обследовании находят кисты, и это сразу вызывает панику: мол, это предрак. Так ли это?

— На УЗИ кисты находят очень часто — условно у каждой второй, а при очень тщательном осмотре, возможно, и у большинства женщин. Киста — это просто скопление жидкости в ткани молочной железы или расширенный проток.

Единственная ситуация, когда с кистой что-то делают, — если она крупная (обычно больше 1,5–2 сантиметра). Тогда может быть рекомендована пункция — тонкой иглой жидкость просто удаляют, потому что крупные кисты иногда могут воспаляться и нагнаиваться. Иногда маститы как раз и развиваются на фоне инфицированной кисты, но это уже вопрос воспаления, а не онкологии. Во всех остальных случаях кисты просто наблюдают.

Также существуют так называемые цистаденомы — кисты с пристеночным компонентом. Чаще всего это просто белковые отложения, и только в крайне редких случаях рак может выглядеть как полость с пристеночными разрастаниями. Но на фоне того, что обычные кисты есть у огромного количества женщин, такие случаи встречаются очень редко. Пациенты с подобными находками появляются на приеме раз в несколько месяцев, а не каждый день.

Если у УЗИ-врача, рентгенолога или онколога нет подозрений по визуальной картине, женщину спокойно отправляют на обычное плановое наблюдение — раз в год или раз в два года. Если же что-то выглядит сомнительно, тогда рекомендуют пункцию или дообследование. Но это действительно редкость.

— Нужно ли бежать к врачу, если в описании нашли «кисту», а врач ничего не сказал?

— Если диагност объяснил, что это норма и поводов для беспокойства нет — паниковать точно не нужно. Но бывает, что врач просто выдал заключение без комментариев, а женщина сама потом прочитала слово «киста» в описании и начала переживать.

В таком случае лучше всё-таки сходить на короткую консультацию к специалисту и услышать: «У вас всё нормально», чем месяцами сомневаться. Двухминутный прием у онколога или маммолога гораздо полезнее, чем постоянная тревога.

— Насколько эффективен метод самообследования?

— В масштабах популяции он абсолютно неэффективен. Проводились исследования, в том числе за рубежом, где женщин учили самообследованию. Результаты показали, что выявляемость при этом не увеличивается — практически ноль.

При регулярной маммографии раз в год или два такие опухоли выявляются гораздо раньше — когда они еще совсем маленькие, полтора-два сантиметра, и лечение уже начинается.

Если женщина выполняет все рекомендации по скринингу, вероятность пропустить опухоль крайне мала. Но если нащупалось что-то новое, это сигнал для обязательного визита к врачу, даже если пациентка недавно проходила маммографию.

— Назовите симптомы, которые действительно должны насторожить женщину при самодиагностике.

— Первое, что важно помнить — рак почти никогда не болит. К сожалению для медиков, ведь тогда его удавалось бы выявить гораздо раньше, и к счастью для пациентов — болевые формы рака молочной железы очень редки (менее 3–5% случаев). Поэтому ориентироваться только на боль — ошибка. На что нужно обращать внимание:

• уплотнение в груди, которого раньше не было. В груди всегда можно нащупать дольки, участки плотной ткани — это нормально. Но если появляется что-то явно новое, «чужеродное», чего раньше не ощущалось — это повод обследоваться;

• втяжение кожи. Когда появляется ямка или участок, как будто кожу тянут изнутри крючком. Если не было травмы или операции, такой симптом считается подозрительным и требует проверки;

• втяжение соска. Если сосок был обычный и вдруг начал втягиваться — особенно с одной стороны — это повод срочно показаться врачу. Если соски втянуты с детства или симметрично — это может быть вариантом нормы;

• изменения соска и ареолы. Шелушение, мокнутие, кровоточивость, ощущение «снятой кожи» — всё это требует осмотра специалистом;

• кровянистые выделения из соска. Любые другие выделения (белые, желтоватые, зеленоватые) при надавливании встречаются у многих женщин и чаще всего не опасны. Но именно кровь — редкий, но значимый симптом, с которым нужно идти к врачу;

• изменение формы или размера одной груди. Небольшая асимметрия есть почти у всех — это нормально. Но если одна грудь за последние месяцы заметно изменилась — увеличилась, уменьшилась, отекла — это повод для обследования;

• уплотнение в подмышке. Если появляется «шарик», который не болит и раньше его не было — лучше проверить лимфоузлы. Воспалительные процессы обычно болезненные, а опухолевые изменения чаще всего безболезненны.

— А как же беременность и ПМС?

— Во время беременности и перед менструацией грудь действительно меняется: становится больше, плотнее, болезненнее — и чаще всего симметрично. Но даже на фоне беременности рак молочной железы, к сожалению, тоже возможен.

Если одна грудь ведет себя явно иначе, чем другая — это не стоит списывать только на гормоны или «нормальные изменения». Если в молочной железе за относительно короткий срок — полгода, год, полтора — появилось что-то новое, чего раньше не было, это повод обратиться к врачу, даже если ничего не болит. Лучше услышать, что всё в порядке, чем пропустить проблему из-за надежды, что «само пройдет».

— Вы говорили, что один из факторов риска — это гормональная нагрузка. А гормональные препараты, которые принимают женщины, могут повышать риск рака молочной железы?

— На сегодняшний день прием оральных контрацептивов не включен в официальные рекомендации как значимый фактор риска развития рака молочной железы. Есть отдельные исследования, где пытались связать прием КОК с повышением риска, но пока нельзя говорить о какой-то серьезной и определенной взаимосвязи.

Возможно, со временем появятся данные о минимальном повышении риска, но если гормональные препараты назначены гинекологом и принимаются под контролем, это точно не повод от них отказываться.

— Тем более что гормоны часто назначают не только для предохранения, но и для лечения.

— Совершенно верно. Оральные контрацептивы назначают при эндометриозе, нарушениях цикла, других гормональных проблемах. Поэтому здесь важно не демонизировать гормоны как таковые.

Другое дело — бесконтрольный прием. Самостоятельно назначать себе гормональные препараты точно не стоит, но это связано не столько с риском рака, сколько с другими возможными побочными эффектами.

— А есть ситуации, когда гормональные препараты категорически противопоказаны?

— Да. Однозначно гормональные препараты противопоказаны при гормонозависимых формах рака молочной железы. Это касается не только таблеток, но и гормональных спиралей, вагинальных средств с эстрогенами, любых препаратов, которые могут влиять на гормональный фон. В таких случаях все вопросы гормональной терапии решаются только совместно с онкологом и гинекологом.

— Многие женщины жалуются, что на фоне гормонов начинает болеть грудь, появляются кисты. Это опасно?

— Такое действительно бывает. На фоне приема гормональных препаратов могут появляться кисты, может усиливаться болезненность в молочных железах — это называется мастодиния. Иногда назначаются препараты для уменьшения болевого синдрома, но это не имеет отношения к профилактике рака.

Но важно понимать: ни кисты, ни сама по себе болезненность груди не являются доказанными факторами риска развития рака молочной железы. Четкой связи между этими симптомами и онкологией на сегодняшний день нет.

— То есть боль в груди — это еще не повод думать об онкологии?

— Совершенно верно. Боль в молочной железе чаще всего связана с гормональными колебаниями, приемом препаратов, предменструальным синдромом, доброкачественными изменениями.

Повторюсь — рак молочной железы, особенно на ранних стадиях, чаще всего вообще не болит. Поэтому ориентироваться только на болевые ощущения — неправильная тактика. Гораздо важнее регулярные обследования и внимательное отношение к любым новым уплотнениям или изменениям формы груди.

— Есть ли медицинские состояния, которые действительно повышают риск зарождения рака?

— Да, существуют доброкачественные изменения в молочной железе, которые повышают риск — так называемые атипические дольковые и протоковые гиперплазии. Они выявляются только по результатам биопсии.

Такие изменения часто выглядят подозрительно при обследованиях и требуют пристального наблюдения. Но даже удаление конкретного участка ткани не устраняет риск полностью — потому что речь идет об общем фоне изменений в железе, а не об одной локальной проблеме.

— Часто говорят о вреде стресса, курения, алкоголя. Это действительно влияет?

— С курением прямая связь именно с раком молочной железы на сегодняшний день убедительно не доказана. Зато риск рака легких у курящих возрастает в десятки раз — и этого уже достаточно, чтобы отказаться от сигарет.

Алкоголь и стресс, скорее всего, влияют опосредованно, через гормональные механизмы. У женщин на фоне стресса нередко возникают гормональные сбои — задержки или преждевременные менструации, другие нарушения цикла. А гормональный фон, как мы уже говорили, играет роль в развитии заболевания.

Но точно измерить вклад стресса в риск рака пока крайне сложно. В любом случае стресс не делает человека здоровее, но использовать его как основной объясняющий фактор развития опухоли было бы неправильно.

— То есть стопроцентной профилактики не существует ни для кого? Риск в любом случае остается?

— Да, риск остается всегда, даже после профилактических мероприятий. Иногда пациентки без генетических мутаций тоже решаются на профилактическое удаление молочных желез, но онкологическое сообщество этого не рекомендует. Потому что в такой группе риск развития рака изначально невысок, и, по сути, минимум 9 из 10 женщин сделают серьезную операцию без реальной необходимости.

Удаление молочной железы с установкой имплантов — это не простая с точки зрения последствий операция. Даже если всё выполнено технически правильно, возможны асимметрия, воспалительные осложнения, ротация или смещение имплантов, повторные операции, дополнительные расходы. И всё это — ради предотвращения события, которое с высокой вероятностью вообще бы не произошло.

— Но ведь иногда удаляют и вторую, здоровую грудь, если рак уже найден в одной?

— Сейчас это тоже не рекомендуется, если нет наследственной мутации. Были проведены крупные зарубежные исследования: сравнивали группы пациенток, у которых удаляли только пораженную молочную железу, и тех, кому удаляли обе, включая здоровую.

Да, во второй группе действительно было немного меньше случаев рака второй молочной железы — примерно на несколько десятков человек из тысячи. Но при этом количество смертей от рака молочной железы в обеих группах оказалось одинаковым. То есть профилактическое удаление второй железы не улучшало выживаемость.

Скорее всего, это связано с тем, что сегодня вторые опухоли рано выявляют и эффективно лечат. Поэтому смысла в удалении здорового органа ради профилактики, если нет мутации, нет.

— То есть это делали не из-за риска метастазов во вторую грудь?

— Нет. Метастазы в другую молочную железу встречаются крайне редко. В большинстве случаев, когда во второй груди появляется опухоль, это не метастаз, а новый, самостоятельный первичный рак другого органа. Поэтому удаление второй молочной железы не влияет на лечение первой опухоли и не улучшает прогноз.

Иногда пациентки сами настаивают на такой операции из страха. Тогда я обычно объясняю: если идти по этой логике, тогда нужно удалять и желудок, и кишечник — там тоже может развиться рак. Но мы же не удаляем здоровые органы просто «на всякий случай».

— Получается, что образ жизни всё-таки не играет решающей роли в риске рака молочной железы?

— Он оказывает какое-то опосредованное влияние, но очень небольшое. Образ жизни — это и уровень стресса, и гормональный фон, и количество беременностей, и общее состояние здоровья. Всё это может в сумме дать какие-то доли процента изменения риска. Но нельзя сказать: «Делай вот это — и рака точно не будет» или «Если живешь так, то он обязательно появится». Так это не работает.

Если бы можно было жизнь одного и того же человека прожить по двум сценариям — в спокойной, счастливой жизни и в постоянном стрессе, — возможно, в тысячах случаев разница проявилась бы в нескольких дополнительных диагнозах. Но это настолько минимальные величины, что на уровне конкретного человека это практически невозможно предсказать.

— Но при этом неправильный образ жизни может осложнить лечение, если болезнь всё же возникнет?

— Да, однозначно, и это очень важный момент. Есть исследования, которые показывают, что даже психоэмоциональное состояние влияет на результаты лечения. Пациенты, которые настроены на борьбу, психологически активны, при одинаковом лечении имеют статистически лучшие результаты, чем те, кто находится в тяжелом подавленном состоянии.

Кроме того, общее здоровье организма играет огромную роль. Чем больше у человека резервов, тем легче он переносит операции, лучевую терапию, химиотерапию.

Бывают ситуации, когда сопутствующие заболевания сильно осложняют лечение. Например, у нас была пациентка с тяжелым поражением печени из-за гепатита С. Перед операцией ее пришлось длительно лечить в инфекционной больнице, чтобы хоть немного улучшить показатели печени и сделать хирургическое вмешательство возможным. А потом ей еще требовалась химиотерапия, которая тоже дает нагрузку на печень. В таких случаях пройти весь объем лечения бывает очень тяжело.

Поэтому в целом: чем лучше исходное состояние здоровья, тем больше шансов спокойно и полноценно пройти весь курс лечения — от операции до лекарственной терапии и восстановления.

— Часто можно увидеть громкие заголовки про суперфуды и продукты, которые якобы защищают от онкологии. Есть ли на самом деле что-то, что может предотвратить рак?

— Абсолютно нет. Это в основном бизнес и способ зарабатывать деньги на страхах людей. Никаких статистически достоверных крупных исследований, которые бы доказали, что какие-то суперфуды или биодобавки защищают от рака молочной железы, не существует. Те исследования, которые проводились, не показали значимого эффекта. Нет продукта, который можно есть — и рак не возникнет. Все такие обещания — это, по сути, маркетинг.

При этом, конечно, общее питание имеет значение для здоровья. Например, у женщин с ожирением риск развития рака молочной железы действительно выше. Поэтому питаться как попало — тоже плохая идея. Но это не про «чудо-продукты», а про нормальный, сбалансированный рацион.

— То есть питание важно, но не как прямая профилактика именно рака груди?

— Да, именно так. Есть виды рака, где связь с питанием прослеживается гораздо чётче — например, рак желудка или рак толстой кишки. Там имеет значение постоянное употребление острой, жирной, жареной пищи, особенности национальных диет, способы приготовления еды. Отсюда и различия в статистике по странам: где-то выше частота рака желудка, где-то — рака кишечника, и это действительно связано с пищевыми привычками.

Но в случае рака молочной железы таких прямых связей с конкретными продуктами нет. Здесь точно не работает схема «ешьте нашу добавку» или «питайтесь только вот этим — и болезни не будет».

— По сути, рак — это всё равно поломка на уровне деления клеток, верно?

— Да, именно так. Это ошибка при делении клеток, и она не возникает из-за того, что человек выпил утром стакан воды с куркумой или съел какой-то «полезный» продукт.

Конечно, если начинать каждый день с очень агрессивной пищи — например, постоянно есть острую, жирную еду, фастфуд, — это может привести к гастриту, язве, хроническому воспалению слизистой. А уже язва, например, является фактором риска рака желудка. Но это локальное воздействие на конкретный орган, где идет постоянное повреждение ткани.

— То есть в системном плане питание не способно защитить от рака молочной железы?

— Да, системного защитного эффекта у питания в этом случае нет. Поэтому рекомендации здесь очень простые и не имеют ничего общего с модными диетами: нормальные приемы пищи, умеренность, разнообразие, поддержание нормального веса.

Это важно для общего состояния организма и для того, чтобы, если вдруг потребуется лечение, у человека было больше ресурсов его перенести. Но рассматривать еду как способ «защититься от рака груди» — это, к сожалению, иллюзия.

— Мифов очень много. Например, что нужно удалять всю железу на всякий случай. Или что нельзя делать биопсию, иначе рак «разлетится» по организму. Бывают и странные заблуждения вроде того, что металлические косточки в бюстгальтере или постоянное ношение лифчика вызывают рак — это абсолютно неверно. Главное — носить удобное белье, которое не травмирует ткань.

Спортивные топы при правильно подобранном размере и компрессии тоже не наносят вреда — они обеспечивают поддержку во время физических нагрузок. Проблемы могут возникнуть только при чрезмерной компрессии, когда грудь буквально сдавливают, что нарушает кровоток и может приводить к дискомфорту. Но это редкость. Всё зависит от того, насколько правильно подобрано белье и насколько комфортно пациентке.

Также, например, считается, что доброкачественные образования обязательно перерастают в рак. Это неверно. Большинство доброкачественных процессов остаются доброкачественными, а риск развития рака в них такой же, как в остальной ткани молочной железы.

— Слышала, что с имплантами нельзя летать на самолетах…

— Абсолютно всё можно. Ни импланты, ни полеты на самолетах не повышают риск. Лопнуть они не могут — в отличие от воздушных шариков, это разные материалы.

— А если резко прекратить кормить грудью, это увеличивает риск рака?

— Нет, никакой связи нет. Наоборот, грудное вскармливание снижает риск развития злокачественного процесса. Это связано с функционированием железы и уровнем гормонов. Чем дольше и чаще женщина кормит, тем меньше вероятность возникновения рака молочной железы.

— А размер груди влияет на риск заболевания?

— Нет, исследования этого не подтвердили до сих пор. Как у женщин с маленькой, так и с большой грудью опухоль может развиться. Просто при большой железе легче сохранить эстетический вид после операции, тогда как при маленькой ткани меньше, и при удалении даже небольшой опухоли часто требуется пластика соседними тканями.

— Значит, операция по удалению опухоли чем-то похожа на пластику или установку импланта?

— В некоторых аспектах да. При органосохранных операциях хирург использует разрезы, которые похожи на разрезы при установке имплантов: круговые вокруг соска, в подгрудной складке, в подмышечной области. Если нужно, делают Т-образные разрезы для подтяжки. Это позволяет максимально сохранить эстетический вид и спрятать шрамы.

— А удары по груди или травмы увеличивают риск рака?

— Однократная травма почти никогда не провоцирует рак. Миф возник, потому что при ударе легко обнаружить уже существующую опухоль: образуется отек или гематома, и женщина обращает внимание на уплотнение. Постоянная и сильная травматизация теоретически может повлиять на ткань, но речь идет о длительных воздействиях десятилетиями.

— Говорят, что рак можно «разбудить». Это правда?

— Нет, это миф. Если злокачественный процесс есть, он будет развиваться независимо от каких-либо внешних действий. Возможно, этот миф возник из-за скрытых микрометастазов — раковых клеток, которые уже покинули первичную опухоль и могут оставаться в организме долгие годы. Именно поэтому после операции назначают химиотерапию, гормональную терапию и другие препараты.

Рецидив может произойти даже через 15–20 лет, но это уже метастатическая форма, а не первичный рак, и повлиять на нее самостоятельно невозможно.

— Предположим, к вам пришла девушка, у которой только что выявили рак молочной железы. Что бы вы ей посоветовали?

— Прежде всего — правильно обследоваться и составить грамотный план лечения. Очень важно потратить несколько недель на тщательное обследование, чтобы понять стадию, тип опухоли и индивидуальные риски. Неправильное обследование может привести к неверному лечению, и это снижает шансы на выздоровление.

Лечение может быть длительным и в чём-то неприятным, но при ранних стадиях рак молочной железы лечится с высокими шансами на полное выздоровление. Главное — найти компетентного специалиста, который будет вести пациента от начала до конца.

— Что больнее — химиотерапия или лучевая терапия?

— Лучевая терапия — это локальное воздействие радиацией на опухоль, похоже на загар на солнце, иногда вызывает покраснение кожи, но не боль.

Химиотерапия — это системное воздействие: препараты вводятся внутривенно или в таблетках и распределяются по всему организму. У каждого препарата есть потенциальные побочные эффекты: потеря волос, тошнота, слабость, боль в костях, снижение показателей крови. Большинство этих эффектов корректируются современными препаратами, поэтому адской боли не бывает.

— Как изменились результаты лечения за последние 10 лет?

— Сейчас мы наблюдаем два ключевых тренда. Первый — хирургическое вмешательство стало менее травматичным. Органосохранные операции теперь составляют 70–80% всех вмешательств, тогда как 10 лет назад их было около 5%. При удалении лимфоузлов мы используем сигнальные и диагностические методики, чтобы сохранить максимум здоровых тканей и снизить риски осложнений.

Второй — это лекарственная терапия. Сегодня для каждого типа рака молочной железы есть индивидуальные схемы гормонотерапии, химиотерапии и таргетной терапии. Появились новые препараты, которые значительно повышают эффективность лечения и снижают риск рецидива.

Так, HER2-положительный рак молочной железы (с избытком рецепторов HER2), ранее считавшийся одним из самых агрессивных и неблагоприятных по прогнозу, сегодня один из наиболее успешно поддающихся лечению. Это стало возможно благодаря развитию таргетной терапии, где препарат распознает белок HER2, связывается с ним и высвобождает активный компонент внутри опухолевых клеток, тем самым меньше повреждая здоровые. Эффективность и прицельный принцип действия подтверждают результаты международных рандомизированных исследований.

Мировая наука не стоит на месте, и сегодня российским пациентам доступны инновационные препараты для лечения рака молочной железы. Важно, чтобы российская система здравоохранения расширяла доступ к передовым методам лечения, а научное сообщество продолжало работу над созданием еще более эффективных и безопасных препаратов.

— Можно ли говорить о полном излечении?

— При первых двух стадиях рака молочной железы шансы на полное выздоровление составляют около 80% и выше, в зависимости от типа опухоли. Но даже при неоперабельных формах рака и риске рецидива современные методы позволяют пациенткам жить полноценной жизнью. Онкологический диагноз перестает быть приговором — он превращается в управляемое хроническое состояние, с которым можно жить полноценно и счастливо долгие годы.

Сегодня удается добиться значимого результата: остановить прогрессирование, предотвратить появление новых метастазов и не просто продлить жизнь, но и сохранить ее высокое качество. Для некоторых типов рецидив может проявиться через 15–20 лет, для других — практически не возникает через три года.

— Сколько времени занимает возвращение к обычной жизни после лечения?

— Всё зависит от стадии и типа рака, а также от назначенных методов терапии. У кого-то лечение ограничивается операцией и занимает примерно три месяца, у кого-то добавляются химиотерапия, лучевая терапия и гормональная терапия — и процесс может длиться до полутора лет. Гормональная терапия чаще всего проводится таблетками, и она переносится легче.

— А есть какие-то ограничения по физиологической активности? Например, запрет на спорт, бег, прыжки?

— Нет, заниматься спортом абсолютно можно и нужно. Мы регулярно видим пациенток даже с поздними стадиями, которые активно тренируются и ведут привычный образ жизни. Единственное, что стоит учитывать — это травмы области груди, особенно после операции: удар или сильный синяк могут ухудшить заживление и эстетический результат.

Женщины с большой грудью обычно используют поддерживающие спортивные топы, чтобы снизить дискомфорт. В остальном никаких специальных ограничений нет.

— Есть ли ограничения для людей, переживших рак молочной железы?

— Четких запретов практически нет. Не рекомендовано лишь принимать гормональные препараты без контроля при гормонально-чувствительных опухолях и набирать лишний вес, так как это повышает риск рецидива. Всё остальное — обычная жизнь: спорт, баня, массаж, витамины — всё это можно делать. Финны, например, включают баню в программу реабилитации после рака.

Даже травмы в пределах разумного не вызывают прогрессирования болезни. Основное — избегать сильных ударов, особенно после операции, но нормальная физическая активность не опасна.

— А есть ли связь между раком молочной железы и другими заболеваниями, например диабетом?

— Четкой связи нет. Конечно, сопутствующие заболевания могут влиять на переносимость лечения, но они не повышают вероятность возникновения рака молочной железы.

— Значит, «плохая клеточка» может появиться у любого человека, будь он абсолютно здоровым или нет?

— Да, точно. И лучшая профилактика — это спокойствие и здоровый образ жизни, регулярные обследования, внимательное отношение к себе и умеренная физическая активность. Живите без страха, соблюдайте рекомендации врачей и наслаждайтесь жизнью.