«Петя как будто провалился»: откровенное интервью с родителями Гуменника о том, как удалось устроить фурор на Олимпиаде

Переходы между тренерами, рискованные решения и испытание Олимпиадой — родители Петра Гуменника откровенно рассказали в интервью отделу спорта «Фонтанки», как формировалась карьера ведущего фигуриста страны и с какими трудностями им пришлось столкнуться.

За последние полгода Петр Гуменник прошел путь, который обычно растягивается на годы. Будучи до Милана просто одним из сильнейших фигуристов страны, он превратился в фактически лидера мужского одиночного катания: закрепился в статусе первого номера, поехал на Олимпиаду-2026 и выиграл чемпионат России.

Но сама Олимпиада в Милане стала для него настоящим испытанием на прочность. За несколько дней до старта он лишился короткой программы из-за запрета на музыку, затем получил спорные оценки и откатился после короткой на 12-е место, а в произвольной выдал один из лучших прокатов в карьере — и всё равно остался без медали, заняв шестое место в одном из самых безумных финалов за последние годы. И тем не менее в Россию он вернулся в статусе триумфатора.

Отдел спорта «Фонтанки» поговорил с родителями фигуриста — о том, что за этим резким взлетом стоят годы сомнений, переходов и кризисов, через которые семье пришлось пройти, прежде чем Гуменник оказался на главной сцене мирового фигурного катания.

— Ваша семья создает очень позитивное впечатление. Папа — священник, мама — детский врач, у вас трое своих сыновей и еще одна девочка до 18 лет была под опекой. Но что самое главное — все они успешны в разных сферах. Как вам это удалось?

Елена Гуменник: Меня тоже об этом спрашивали — как воспитать чемпиона. Мой ответ простой: никак. Всё-таки это частная история. Вот у меня сейчас средний сын. Он сделал абсолютно всё правильно, чтобы добиться результата на Всероссийской олимпиаде по биологии. Он отложил все остальные занятия, можно сказать, жил учебой: не занимался ни музыкой, ни спортом, хотя он и музыкант, и очень спортивный сам по себе. Он очень способный, учится в сильной школе, в сильном классе, с хорошими преподавателями. Он ездил на лучшие сборы — то есть сделал всё, что можно было сделать.

Он прошел в финал всероссийский олимпиады по двум предметам: по биологии и по экологии. Это около 100–150 одиннадцатиклассников со всей России. Из них 40% стали призерами. Ване не хватило в этом году одного балла по одному предмету и пары процентов по другому. Хотя всё было сделано правильно. Поэтому тут нет формулы. Ты просто даешь ребенку возможность и делаешь всё, что можешь. А дальше уже как сложится. Наверное, единственное правило — делать максимум из того, что можешь.

Олег Гуменник: Нужно всё время интересоваться детьми: что получается, что нет, что им задают, что им интересно. Если ребенок сам держит процесс под контролем — хорошо. Но всё равно нужно время от времени спрашивать, включаться. Важно понять, к чему у него лежит душа, и помочь идти в этом направлении.

— А если он говорит: «Ничего не хочу»?

Олег Гуменник: Такое бывает. Но всё равно у человека есть какие-то желания. Нужно это выяснить. Честно говоря, может, нам просто повезло. Я не могу сказать, что есть универсальный рецепт: делай так — и всё получится. У всех по-разному.

— Есть ли у вас конкуренции между детьми?

Олег Гуменник: Нет. Даже если дети одного возраста, они не конкуренты. Наоборот: если у кого-то получается лучше — слава Богу, значит, есть на кого равняться. Можно попросить помощи, чему-то научиться. В семье важнее поддержка и взаимопомощь.

— Недавно появилась новость, что ваш Петр вошел в список «30 до 30» Forbes. Гордитесь?

Олег Гуменник: Нет, я всё-таки рассматриваю своего сына как фигуриста. Forbes — это что-то другое. Какая-то агитация, нацеливание на деньги…

— Петр теперь один из самых востребованных фигуристов в коммерческих ледовых шоу. Вы даете ему советы, какие шоу выбирать, как распоряжаться заработанными деньгами?

Елена Гуменник: Даем, конечно. Много даем. Другое дело — слушает ли он (улыбается). Но, если серьезно, я к этому спокойно отношусь. Он не привязан к деньгам и нежадный. Ему, по большому счету, мало нужно. У него сейчас квартира-студия — там буквально минимум вещей: один стул, одна чашка, одна тарелка, одна вилка. Я ему говорю: «Давай хотя бы еще один стул подарю». Он отвечает: «А если кто-то придет, из чего он будет есть?» То есть он в этом смысле аскетичный человек. Кстати говоря, его будущей жене, наверное, будет трудновато в этом плане.

Олег Гуменник: Это связано с успехами в его деле. Каждый человек хочет успеха в своей жизни. Вы как журналист хотите хорошо осветить, чтобы новости были интересные, чтобы их читали. Людям тоже интересно — посмотреть новую программу, порадоваться. А всё остальное — это побочные вещи, такое случается. Хочется, чтобы люди были доброжелательны. И то, что болеют, поддерживают — это, конечно, большая благодарность. Слава Богу.

Елена Гуменник: Я думаю, это прежде всего вызов и испытание. Это как раз та самая история про «медные трубы» — как человек это пройдет. Не появится ли корона, не изменится ли он. Но у Петра есть качество, которое нас с мужем всегда поражало, — это трезвомыслие. Он умеет отделять эмоции от реальности и спокойно оценивать ситуацию. Может переживать, но при этом всё равно рассуждает очень рационально. Он никогда не завышал ожидания. Едет на соревнования — сразу говорит: «Я тут не претендую». И в жизни так же: без лишней драмы, спокойно, по делу. Он понимает свой уровень, свои возможности, и это, мне кажется, его сильно защищает.

— То есть не переживаете, что он может потерять голову из-за денег?

Елена Гуменник: Вряд ли. Я знаю, что он что-то инвестирует, помогает семье: например, сильно помог нам, когда мы строили дом. Но нужно понимать, что в фигурном катании деньги всё-таки не такие, как в футболе или хоккее. Это другой уровень.

— Как вы реагируете на слухи, которые иногда появляются? Например, про отношения Петра с Елизаветой Туктамышевой.

Олег Гуменник: Пусть они сами про себя рассказывают. Нас это не расстраивает, честно.

Елена Гуменник: Я считаю, что личная жизнь — это его территория. Он сам мне когда-то сказал, что мы не комментируем личную жизнь друг друга. Может чем-то поделиться, но в публичное это не выносится. А то, что в Интернете что-то обсуждают… там обсуждают всё подряд, поэтому я к этому спокойно отношусь.

— Вы наверняка в курсе, что среди болельщиков фигурного катания много токсичности?

Олег Гуменник: Возможно. Лично с этим не сталкивался. Думаю, всё зависит от людей. Кто-то любит спокойное, доброжелательное общение — найдет такие площадки. А кто-то хочет выплеснуть эмоции — идет туда, где это принято. При этом у Пети, как мне кажется, болельщики в основном доброжелательные, не склонны кого-то ругать.

Елена Гуменник: Иногда, кстати, критика бывает полезной. Например, когда-то написали, что у Пети низкий прыжок — и я задумалась, нашла упражнения, мы начали с этим работать. Есть, конечно, люди, которые просто хейтят всё подряд — внешность, стиль, что угодно. Но это скорее забавно. Есть те, кто поддерживает, — это приятно. Есть те, кому он просто не нравится, — и это тоже нормально. У всех разные вкусы: кому-то нравится один стиль, кому-то другой.

— Были ли опасные ситуации чрезмерного внимания фанатов? Например, как у Лизы Туктамышевой, которая рассказывала о преследовании.

Олег Гуменник: Нет, с таким не сталкивались. В принципе, если человек известный, может попасться кто-то не совсем адекватный. Но это не связано именно с фигурным катанием — скорее просто такой человек оказался рядом.

— Понятно, что он молодой человек, и в этом возрасте есть разные соблазны. Какие советы вы даете, чтобы избежать ошибок? Особенно сейчас, когда вокруг такой шум.

Олег Гуменник: Верующие люди знают: нужно просить Господа избавить от соблазнов. Они же часто приходят как мысли — нехорошие, но маскируются под хорошие. Об этом святые отцы писали. Антоний Великий говорил, что человеку нужно быть бдительным к своей душе и молиться, чтобы Господь вел по жизни и помогал избегать соблазнов. Ну и, конечно, родители молятся о своих детях. Ошибки всё равно будут — мы не ангелы. Я могу рассказать о своих ошибках, предупредить: вот здесь будь осторожен. Но жизнь так устроена, что дети всё равно сделают свои ошибки. Свои, не мои.

— Вы с ним это обсуждаете или, условно, говорите: «Возьми Библию, там всё написано»?

Олег Гуменник: Мы молимся за своих детей, как все верующие. Есть Божья благодать, которая помогает и предохраняет. У верующих есть таинства — исповедь, причастие. Серафим Саровский говорил: каким бы ни был человек грешником, если он приходит с покаянием и сокрушенным сердцем, причащается — душа очищается. Я священник, поэтому у меня такой ответ.

— Вы и с сыном так же разговариваете?

Олег Гуменник: Да, как и со всеми. Желаю, чтобы не забывал Бога, прибегал к таинствам. Господь по своей любви это каждому дал. Как-то его спрашивали, как он себя ощущает, и он ответил: фигурист и христианин.

— Насколько сильно в вашей семье религия встроена в повседневную жизнь? Заставляли ли вы детей, например, ежедневно молиться, поститься?

Олег Гуменник: Бог дал человеку свободу. Он не заставляет силой делать то, чего человек не хочет. Есть даже такая поговорка: «Невольник не богомольник». В Евангелии тоже говорится о свободе выбора: человек может принять, а может не принять. У каждого свое время.

— А если говорить конкретно о детях — вы их заставляли?

Олег Гуменник: Нет. Заставлять смысла нет. Можно, конечно, запретить что-то опасное — условно, не дать сунуть пальцы в розетку. Но вера — это другое. Если хочешь, чтобы ребенок был верующим, нужно не заставлять, а прививать. Объяснять, как устроен мир. Вот, например, вы интересуетесь Forbes — там люди ориентируются на деньги, на цифры, на успех в таком понимании. И им объясняют, как этого добиться. У верующего человека ориентир — Евангелие, слово Божие. Оно объясняет ребенку: как создан мир, откуда человек, для чего живет. Так у человека складывается картина: есть Бог — любящий Отец, который хочет, чтобы человек жил радостно и здесь, и потом не потерял свою душу. Чтобы в итоге пришел к Богу.

— Как поддерживать в детях веру на фоне всех современных соблазнов — телефонов, соцсетей, фильмов?

Олег Гуменник: Самое главное — понимать, что всем этим управляет Господь Бог. Всё в его руках, все обстоятельства жизни. Если человек доверяет Богу, просит помощи, то даже в трудных ситуациях можно сохранить душу. В Евангелии есть притча: Господь говорит, что богатому трудно войти в Царство Небесное. Апостолы спрашивают: «Кто же тогда может спастись?» И Он отвечает: «Невозможное человеку возможно Богу». То есть человек своими усилиями не спасается, но может показать Богу, что он стремится, что он любит. А уже Господь дает силы, дает обстоятельства, чтобы преодолеть соблазны. Даже если человек ошибся — он может встать, покаяться и идти дальше.

— Я так понимаю, и Петр, и его брат слушают тяжелую музыку. Там ведь часто встречаются темы вроде дьявола, антихриста. Как вы к этому относитесь?

Олег Гуменник: Нужно смотреть шире. Они ведь ходили в музыкальную школу, знают музыку с разных сторон. Могут и классику послушать, на концерт сходить. Важно другое: что остается у человека на душе после этой музыки. Если после прослушивания тяжело, неприятно — значит, не стоит это слушать. А если это просто ритмичная музыка, которая помогает на тренировке, — послушал и пошел дальше.

— Петр говорил, что ему нравится Rammstein. Вы видели их клипы?

Олег Гуменник: Клипами не особо интересуюсь, времени нет. Слушаю как музыку. Музыка у них профессиональная, это слышно: голос, подача, исполнение.

— Вы никогда не говорили ему: «Хватит слушать такую музыку»?

Олег Гуменник: Я против откровенно дьявольских вещей. Если человек прямо уходит в эту тему — конечно, нужно предостеречь. Но если это просто жанр, металл — там бывает разное. На текстах можно не всегда заострять внимание. Есть и более качественные исполнители, есть менее. Есть с ненормативной лексикой — тут тоже каждый для себя решает. Главное — не увлекаться этим как чем-то главным. У него есть спорт, учеба, другие занятия. Мир шире, чем одна музыка. Если видишь, что человек слишком увлекся, — можно переключить: спорт, прогулки, поездки на природу. Это всё тоже важно.

— Вокруг Петра есть ощущение, что он почти идеальный: воспитанный, без слабых мест. Всегда ли он таким был? Есть ли у него минусы?

Олег Гуменник: Конечно. Мы же люди. Ангелы — без недостатков, а у людей они есть. Даже в спорте это видно: сегодня выиграл, завтра занял шестое место. Значит, есть те, кто лучше. Так и в жизни — всегда есть люди более сильные, более добрые, более жизнерадостные. Мы просто благодарны Богу, что Петя — такой позитивный человек. Думаю, самое главное — любить детей и быть с ними рядом, не быть равнодушным.

— Говорят, что мама у вас более строгая, «железная рука».

Олег Гуменник: Есть такое. Просто хочется добиться результата, чтобы было эффективнее, жестче в хорошем смысле.

Елена Гуменник: Я бы не сказала, что прямо жесткая. Ну если сравнивать с мужем, да, более жесткая. Он очень мягкий человек и не склонен контролировать. А я больше держала на себе организацию — расписание, логистику. Но в плане самого Петра жесткий контроль не работал. Он свободолюбивый, упрямый. Да и в целом детям это не особо нужно. Поэтому это скорее не про давление, а про структуру.

— То есть не было такого: «Я сказала — значит, так и будет»?

Елена Гуменник: Нет, конечно. Например, с выбором профессии: он сначала хотел идти в медицину, сдал экзамены почти на максимум — мог поступить куда угодно. А потом понял, что хочет в программирование. Мне было жалко — казалось, что он теряет этот шанс. Но я спросила: «Ты точно уверен?» Он сказал, что да — и всё, это его выбор. То же самое было с музыкой: если он уверен — значит, это его решение. Но в более прикладных вещах, например, в 15 лет, когда он говорил: «Я устал, не хочу к репетитору», — тут уже приходилось настаивать.

— А как действовать, когда ребёнок говорит: «Не хочу, и всё»?

Елена Гуменник: Повышать голос, как правило, бесполезно. Если только в совсем крайних случаях. В основном нужно объяснять: зачем это нужно, к чему это ведет. Про образование, например. У нас в семье все с образованием, и это воспринимается как норма. Поэтому вопрос не в том, хочешь ты или нет, а в том, как ты этого добьешься.

— То есть это личный пример?

Елена Гуменник: И личный пример, и объяснения, и в целом ощущение, что это семейная ценность. У нас в семье все с образованием. И это не обсуждается как опция. Скорее вопрос, как ты к этому придешь. Мы могли сказать: «Смотри, у тебя брат МФТИ закончил. А ты как — без образования будешь? Как на тебя в семье посмотрят?» У нас большая семья, достаточно традиционная. Все друг другу помогают, поддерживают. Например, Петра возили на соревнования: сестра мужа — в Америку, моя сестра — в Туапсе, дедушка с ним объездил очень много соревнований по всей России. То есть ты понимаешь, что ты часть этого круга.

— Как тогда правильно наказывать детей?

Олег Гуменник: Ситуации разные, универсального рецепта нет. Важно доводить до результата: если сказал — нужно добиваться, чтобы это было выполнено, а не чтобы слова уходили в пустоту. В спорте это особенно видно: режим, питание, тренировки — всё должно соблюдаться. Это постоянная работа. Если ребенку это нравится, тогда проще. Если нет — тогда действительно тяжело.

— А шлепнуть можно?

Олег Гуменник: Это скорее крайний случай, когда нужно срочно остановить опасное действие. В обычной жизни лучше объяснять, разговаривать, показывать последствия. Мы, например, говорили о вредных привычках, об опасностях — наркотики, незнакомые люди. Как и все родители.

— Я видел интервью, где папа рассказывал, что Петр катается с четырех лет. Чья это была инициатива?

Олег Гуменник: Мы просто искали какой-то спорт. Сначала пробовали плавание, потом борьбу — возили Петю, но без особого энтузиазма он это воспринимал. Потом пришли на каток «Спартак» в Калининском районе. Думали, может, в хоккей отдать. Зашли внутрь, увидели объявление о наборе в фигурное катание. Решили: давай попробуем. Буквально на следующий день привели — Пете очень понравилось. Мы увидели, что ему это приносит удовольствие.

Елена Гуменник: Он пришел в группу уже поздно, где-то в октябре–ноябре, а в декабре его уже отобрали на первые соревнования. Ему это так понравилось, что, хотя он всегда любил поспать, стоило сказать: «Пойдешь на каток?» — он сразу вскакивал и бежал.

— После первых соревнований вы уже поняли, что это серьезно?

Елена Гуменник: Сейчас понимаю, что нет. А тогда казалось, что да. Это были совсем маленькие соревнования — на катке «Кристалл», участвовали всего два мальчика. Петя даже упал: программа была простая, тренер сказал — здесь перебежка, здесь подпрыгнул, а дальше просто вращайся, пока музыка играет. Он всё сделал, но музыка долго не заканчивалась, и он крутился почти полпрограммы, а в конце упал. Я подумала: ну, не очень. А потом оказалось, что он выиграл. И для нас это был настоящий праздник: торт, подарили ему зеленую машинку — он до сих пор ее помнит.

Олег Гуменник: Перед стартами нужно ставить программу, а для этого — дорабатывать элементы, хореографию. Того времени, что есть по абонементу, не хватает. Хочется, чтобы всё выглядело красиво. Вот с этого момента и началось — втянулись.

Елена Гуменник: Да, мы стали заниматься дальше. Но параллельно у него были очень сильные способности к математике. Я недавно нашла его тетради — ему шесть лет, он еще в школу не ходит, а там уже сложные примеры: дроби, степени, какие-то серьезные вещи. И меня это даже напугало. Я подумала: если уже сейчас так, то что дальше? Поэтому решила, что нужно сделать акцент на спорте — знания никуда не денутся.

— Эти математические способности — он сам к этому пришел или вы как-то направляли?

Елена Гуменник: Я с ним немного занималась: объяснила сложение — он сразу всё понял. На следующий день — вычитание, потом умножение. Через неделю он уже знал таблицу умножения. Потом ради интереса объяснила дроби — он тут же схватил. Спрашиваю: «А как сложить одну восьмую и одну четвертую?» — он сразу: «Надо привести к общему знаменателю». И дальше сам усложнял: «А если одну третью и одну восьмую?» То есть он очень быстро это всё улавливал.

— После увлечения спортом это ушло?

Елена Гуменник: Не совсем. Просто это было не столько его желанием, сколько способностью. Он не сидел сутками и не считал — просто у него это легко получалось. У нас в семье вообще много математиков: и среди родственников, и мы с мужем участвовали в олимпиадах. Это такая семейная история. Поэтому я решила, что эти способности никуда не денутся. А спорт ему нравился больше. В какой-то момент встал выбор: музыка или спорт — и он выбрал спорт.

— Много времени на фигурное катание у вас уходило?

Олег Гуменник: Это постоянно требует внимания. Даже просто смотреть, как выступают другие ребята, — уже часть процесса. Помимо катка, еще нужно всё организовать: график, школа, тренировки. Маленького ребенка не отправишь одного — нужно отвезти, забрать, подстроиться. А расписание всё время меняется. Потом школа начинается, и нужно совмещать: чтобы и учеба была, и тренировки, и всё успевать. Вообще, когда в семье появляется ребенок, понимаешь, что уже не ты главный. Ребенок становится главным. Свобода остается, но она уже другая — радостная, когда заботишься о нем.

— В период его становления как спортсмена что было самым сложным для вас? Время, финансы, нервы?

Олег Гуменник: Самое трудное — это переживания. Их очень много. И радостных, и не очень. На соревнованиях волнуешься за ребенка, если что-то не получается — тоже переживаешь. Постоянно думаешь: получится, не получится, что в итоге выйдет. На это уходит много сил. Ты стараешься, делаешь всё, что можешь, а дальше — как сложится. Нет такого, что что-то одно самое сложное. Просто не получается всё идеально, как ни старайся.

— В «Спартаке» Петр с кем занимался?

Елена Гуменник: Сначала совсем немного — с Татьяной Ильиничной Волковой, но она, к сожалению, рано ушла. Основное время — около трех лет — с Татьяной Борисовной Юрышевой. Можно сказать, что она его первый тренер.

— В Москву на просмотр в ЦСКА в шесть лет поехали из-за сомнений в уровне подготовки?

Елена Гуменник: Мы же изначально вообще ничего не знали про фигурное катание. Смотрели Олимпиаду — знали Евгения Плющенко, Алексея Ягудина, болели за Ирину Слуцкую — на этом всё. Но постепенно появилось ощущение, что есть профессиональные школы, где готовят спортсменов, а есть более любительский уровень. Мы тогда не были готовы переходить, нас всё устраивало. Поэтому я решила поехать просто за консультацией — далеко, чтобы не было соблазна сразу что-то менять.

— И вы выбрали ЦСКА как сильнейшую школу?

Елена Гуменник: Да, тогда нам так казалось. Я просто позвонила по общему телефону, объяснила ситуацию — что есть ребенок, хотим показать. Нас записали на просмотр. Папа поехал с Петей, они ждали тренера, а она сказала, что занята. И вдруг выходит Елена Водорезова (первая в советской истории призер чемпионатов мира и Европы в женском одиночном катании, заслуженный тренер России. — Прим. ред.) и спрашивает: «А чего вы ждете? Раз на просмотр — надевайте коньки и на лед». То есть это вообще было не запланировано, она просто по-человечески позвала и посмотрела Петю.

Олег Гуменник: Ездили, чтобы понять, правильно ли поставлена техника. Петя тогда только начал делать двойные прыжки, а мы не специалисты — не понимали, всё ли идет как надо. Есть ведь риск: если выучить неправильно, потом это сложнее исправить, чем учить с нуля. Приехали в ЦСКА, посмотрели. Нам сказали, что техника нормальная, можно продолжать.

Елена Гуменник: Петр даже сделал то, что раньше не делал. Она спросила: «Флип можешь?» Он говорит: «Не знаю». Она: «Одинарный прыгаешь? Значит, пробуй двойной». И он сделал. В итоге она сказала: «Мы берем вашего мальчика». Но мы сразу ответили, что приехали только за оценкой. Тогда она сказала: «Всё хорошо, занимайтесь дальше».

— Не было реакции вроде «зачем тратили мое время»?

Елена Гуменник: Нет, наоборот, она очень доброжелательно отнеслась. Мы изначально говорили, что хотим просто получить мнение. В медицине это называется second opinion — «второе мнение» — у нас это совершенно нормальное явление, и я как врач к этому привыкла. А потом уже поняла, что в спорте к этому относятся иначе, это не совсем принято. Но тогда для нас это было естественно.

Олег Гуменник: Мы тогда еще спрашивали, что делать дальше, как развиваться. Нам советовали варианты — академию, других тренеров. Но у нас были свои обстоятельства: я служу в храме, мама работает врачом. Нужно было учитывать логистику, как ребенок будет ездить на тренировки.

— Как попали к Алексею Мишину?

Елена Гуменник: В семь лет, примерно через год после той поездки в Москву. Тренер Ольга Ефимова, которая работала у Мишина, заметила Петра и предложила показаться. Организовали просмотр, его посмотрела Татьяна Николаевна Мишина — и сказала, что могут взять. Тут мы уже не сомневались: это Петербург, всё рядом, и к тому моменту мы уже понимали, что, если ребенку так нравится, надо заниматься серьезно. И наш тренер, Татьяна Борисовна Юрышева, тоже это поддержала — сказала, что пора двигаться дальше.

— То есть не было никакой обиды со стороны прежнего тренера?

Елена Гуменник: Нет, наоборот, она даже поучаствовала в этом переходе. Я уже не помню деталей, но помню, что в какой-то момент она сама нас позвала и сказала: «Идем на просмотр к Мишину». Петра посмотрела Татьяна Николаевна — и его взяли.

Олег Гуменник: Хороший период был: тренеры, внимание, всё как надо. Но потом возникла проблема с тройным акселем. Долго не получался — месяцы, даже годы. И в какой-то момент стало понятно, что нужно больше индивидуального внимания. У Алексея Николаевича много сильных, именитых спортсменов, и это естественно. Мы подумали, что в наших условиях стоит попробовать другой вариант. Тогда как раз появились новые катки, и в итоге перешли к Тамаре Николаевне Москвиной вместе с Вероникой Анатольевной Дайнеко.

Елена Гуменник: Алексей Николаевич — мэтр, у него были сильные спортсмены, которым он уделял основное внимание. Татьяна Николаевна тоже сделала выбор в пользу других — например, много работала с Евгением Семененко. Плюс тренеры, с которыми работал Петя, постепенно разошлись: кто-то ушел на другой каток, кто-то перестал работать в этой школе. И получилось, что он как будто «провалился» — не было четкого понимания, кто за него отвечает, как его развивать дальше.

— Вы пытались как-то это обсудить с тренерами?

Елена Гуменник: Наверное, пытались. Но я не видела реального выхода. Нельзя прийти и сказать: «Отодвиньте, пожалуйста, Елизавету Туктамышеву и занимайтесь с Петей». Это так не работает. И я уже сама видела, что у него есть проблемы: возраст, самодисциплина, разминки — ему нужно было больше внимания и контроля. В подростковом возрасте это важно — когда тебя направляют и держат в режиме.

— Просто Петр производит впечатление человека, которому не особо нужна дополнительная мотивация.

Елена Гуменник: Мотивация — нет, а вот ориентиры и рамки — да. В подростковом возрасте они еще не до конца сформированы. Нужно объяснять базовые вещи: что разминку нельзя пропускать, что иначе будут травмы. А проблемы со здоровьем у него были. Например, у него была болезнь Осгуда–Шляттера. В какой-то момент это привело к очень странной истории, которую мы сейчас вспоминаем с улыбкой, но тогда было не до смеха. Ему наложили циркулярный гипс на три недели — специально такой, чтобы нельзя было снять. Он сидел дома, всё как положено. И вдруг мне звонит Алексей Николаевич Мишин и спрашивает, как дела. Я говорю: «Всё нормально, через неделю будем снимать гипс». А он в ответ: «А что тогда Петя делает на катке?» Оказалось, что он сам снял гипс. Закрылся в ванной, каким-то образом распилил его, снял и пошел на тренировку. Для меня это был шок. Он долго не признавался, как именно это сделал, только спустя несколько лет рассказал.

— Переход к Веронике Дайнеко — это был риск? Всё-таки на тот момент у нее не было такого статуса, как у Мишина.

Елена Гуменник: Мы понимали, что Петру нужно больше индивидуального внимания. И увидели, что у Вероники Анатольевны как раз такой подход: она внимательно работает с детьми, держит дисциплину, дает тот самый контроль, которого не хватало. Мы ее знали еще по среднему сыну, он у нее занимался. Поэтому понимали, какой она тренер. Попросились, она согласилась поговорить с Тамарой Николаевной, и в итоге нас взяли.

Олег Гуменник: Конечно, риск был. Любое решение — это риск. Могло сложиться по-разному. Но сложилось так, как сложилось. Слава Богу, что так.

— А что за проблемы были с тройным акселем?

Елена Гуменник: Он три года не мог его сделать. Постоянно падал, причем уже даже «научился» правильно падать — аккуратно, без травм. Это был тупик: он приземляется — и сразу падение, каждый раз. Мы не понимали, как это преодолеть. И к тому моменту мы уже четко понимали: спорт для него — это серьезно. Хотелось результата, мы были готовы вкладываться, жертвовать, потому что видели, как он сам этого хочет. Тогда я снова решила получить мнение со стороны — уже у Рафаэля Арутюняна.

— Почему именно у него?

Олег Гуменник: Всё просто: смотришь чемпионат мира — кто выиграл, кто у него тренер. Дальше уже понятно, к кому можно обратиться. Сейчас ведь всё можно найти в Интернете. Мы посмотрели, подумали, что его опыт может быть полезен.

— Он один из ведущих и самых высокооплачиваемых тренеров мира, живет в США. Как вам договориться с ним?

Олег Гуменник: Так сложилось, по милости Божьей.

Елена Гуменник: Через знакомых, через Елизавету Нугуманову. Пришлось долго уговаривать.

Олег Гуменник: Хочу поблагодарить Рафаэля Владимировича — он принял Петю очень тепло. И занимался с ним без оплаты. Я ему за это очень благодарен. Он очень сильно ему помог. Очень сильно. Был период, когда не было результатов, прыжки не шли. Он тогда сказал: подождите, всё придет. Связал это с возрастом, с физиологией. Сказал, что, когда Петя дорастет, всё получится. Так и вышло.

— Вы рассматривали полноценный переезд?

Елена Гуменник: Нет, скорее речь шла о тренировочных сессиях, консультации. Нужно было понять, почему не идет аксель.

— В итоге Петя поехал к нему в США?

Елена Гуменник: Да, ему было 15 лет. Его отвезла сестра моего мужа — у нее были свои дела в Америке, и она взяла его с собой. Сначала Рафаэль Владимирович не очень хотел заниматься, он нас не знал, не понимал контекст. Но в итоге посмотрел Петра — и тот ему очень понравился. Он позвонил мне и сказал: «Петр — очень хороший спортсмен. Он будет делать всё, что нужно». И объяснил главное: есть ребята, у которых физиология «догоняет» позже. По мышлению ему уже 18, а по телу — условно 11. Когда это выровняется, всё придет. Сказал: соблюдайте режим, не давите, относитесь к неудачам как к чему-то временному. Для меня это был ключевой момент. Эти слова буквально удержали нас в спорте.

— А как дальше строилась работа с Арутюняном? Это были разовые консультации или что-то более системное?

Елена Гуменник: Сначала это была разовая история, когда Пете было 15. А дальше мы много лет хотели поехать к нему на летние сборы, но всё время что-то мешало: то ковид, то еще какие-то обстоятельства. В итоге уже года три назад Вероника Анатольевна предложила попробовать онлайн-формат. Мы снова написали — и начали так работать.

— Как это выглядит на практике?

Елена Гуменник: Петя записывает свои прыжки, описывает ощущения: где не получается, где неудобно. Рафаэль Владимирович смотрит, дает рекомендации, присылает упражнения. Петя отрабатывает — и так по кругу.

— Что дала Петру работа с Вероникой Дайнеко?

Елена Гуменник: Прежде всего — надежность и полное включение. Она взяла на себя всю ответственность за процесс. До этого я пыталась многое контролировать сама — куда везти, что добавить, какие занятия. Это было довольно нервное состояние, потому что ты не специалист, но чувствуешь ответственность. С ней это ушло: появилась система и понятная структура. И еще важный момент, который редко упоминают: огромную роль сыграла хореограф Нина Викторовна Иванович из академии Вагановой. Когда Петя перешел в серьезный спорт, у него не хватало второй оценки: он мало катался, не было базы, хореографии. Мы начали с ней заниматься, и именно она заложила ту самую «вторую оценку» — линии, пластика, подача. Это была многолетняя работа у станка. Она его поддерживала, особенно в сложные периоды, когда были неудачи. Можно сказать, что без нее того уровня, который есть сейчас, просто не было бы.

— Сейчас он с ней не работает?

Елена Гуменник: Сейчас нет. Хотя, если честно, думаю, что к этому можно было бы вернуться — в плане хореографии лишнего не бывает.

— История о том, что Дайнеко предлагала маме пойти к ней помощником — насколько это было всерьез?

Олег Гуменник: Да, это было серьезное предложение. Супруга хорошо разбирается в фигурном катании. Просто чтобы официально работать тренером, нужно профильное образование, тот же Лесгафт — это несколько лет. Но за эти годы, пока Петя занимался, она тоже глубоко погрузилась в тему. День за днем, год за годом — это тоже дает понимание. Но Елена отнеслась к этой идее с улыбкой. Она ведь врач. Давайте посчитаем: шесть лет институт, потом интернатура, ординатура, аспирантура, защита диссертации — это минимум десять лет. И я хочу сказать, что врачи — это действительно умные, уважаемые специалисты. Хотелось бы, чтобы об этом чаще говорили и писали. Тогда у молодых будет стимул идти в профессию, становиться врачами, лечить людей.

Елена Гуменник: Все-таки это была скорее шутка. Вероника Анатольевна сказала это в разговоре — мол, «я бы тебя взяла». Просто муж очень верит в мои организаторские способности, вот и подхватил эту мысль. Но на самом деле у нее и без меня всё прекрасно выстроено.

— Вы говорили, что она дала Петру очень многое. В чём это главное?

Елена Гуменник: Главное — ощущение, что есть человек, который полностью отвечает за процесс. До этого мне казалось, что я должна всё держать под контролем: искать тренировки, договариваться, что-то подсказывать. Это было довольно тяжело. А тут появился человек, которому это нужно даже больше, чем мне. Приведу такой пример. Первое соревнование с Вероникой Анатольевной — и вдруг Петр на короткой программе падает вообще со всего. Она мне звонит: «Лена, ну, может быть, я виновата, может быть, я его не так тренировала. Если спортсмен катается плохо — это всегда виноват тренер». То есть она не стала говорить, что он ленился на тренировках или что у него нет способностей, мол, забирайте вашего мальчика. Она сказала: «Пожалуйста, не делайте выводы после одного соревнования. Дайте нам еще время. Мы просто очень мало вместе». И вот с этого момента я по-настоящему выдохнула. В семье стало спокойнее, я вернулась в роль мамы, а не человека, который должен контролировать всё. Вероника Анатольевна выстроила команду, следит за деталями, понимает судейство, технику, программы. Но главное для меня — это ощущение надежности: что она всегда на стороне Петра и сделает всё, что может.

— Еще его брат рассказывал, как мама ходила с детьми гулять в парк и прямо там помогала Петру оттачивать технику прыжков.

Олег Гуменник: Нужно понимать масштаб. Ребенок тренируется на льду по 15 часов в неделю с тренером. Мама может выйти с ним в парк, что-то поделать, какие-то упражнения, но это не замена тренировкам. У нее и работа, и четверо детей. Поэтому такие формулировки — они немного искажают суть.

— То есть это было не совсем так?

Олег Гуменник: Смысл был в другом: даже на отдыхе Петя старался поддерживать форму, что-то отрабатывать. Мы советовались с тренерами, какие упражнения можно делать вне льда — на высоту прыжка, на технику. Это нормальная практика.

Елена Гуменник: Это было, когда он был еще маленький. Он много прыгал на земле: в парке, на площадках, на ступеньках. Я даже нашла ему программу для баскетболистов на развитие прыжка — с упражнениями, расписанием. Он ее прошел полностью: три раза в неделю занимался, делал всё по плану. То есть это была такая дополнительная работа вне льда, и он к ней относился серьезно.

— Получается, до перехода к Дайнеко вы во многом были как менеджер?

Елена Гуменник: Да, по сути так и было. У Алексея Николаевича большая школа, большая группа, всё уже заточено под чемпионов. А если ты еще не на этом уровне, то какие-то вещи приходится самим контролировать, додумывать, организовывать.

— Не было перекоса в семье в сторону Петра? Что всё внимание ему?

Елена Гуменник: Мне кажется, нет. У нас у каждого ребенка свои способности, свои интересы. Когда средний был маленький, я его прямо с собой на тренировки носила, в рюкзаке. А потом, когда он стал требовать внимания, он его получал. У него такой характер — если ему нужно, он добьется.

— Олимпиада в Милане. С каким настроением ждали решения о том, кому все-таки отдадут единственную квоту?

Елена Гуменник: Ни с каким. Я для себя сразу решила: как Бог даст. Даже не могла понять, хорошо это или плохо — если его отберут. Более того, если спрашивали, хочу ли я этого, я говорила, что нет. Потому что понимала, насколько это будет тяжело эмоционально. Петя очень хотел, а я просто отпустила ситуацию. Когда его всё-таки выбрали, почувствовала сильное волнение. И, честно, больше даже не радость, а понимание, что впереди будет очень тяжелый период.

— Было же много давления в прессе: обсуждений достоин — не достоин. Вы это читали?

Елена Гуменник: Что-то доходило, что-то слышала. Но у нас в семье есть позиция: мы не склонны обсуждать и критиковать судей — ни когда нам что-то дают, ни когда не дают. Я это воспринимаю через свою профессию. Я врач, училась много лет. Если человек со стороны начинает объяснять, как лечить, я выслушаю, но понимаю уровень его знаний. Так же и здесь: люди, которые этим занимаются профессионально, знают больше. Поэтому это не было каким-то сильным стрессом. Более того, я даже не была уверена, что выбор в пользу Петра — это однозначно хорошо. Возможно, было бы даже легче, если бы его не выбрали: он бы расстроился, но вся эта нагрузка прошла бы мимо.

— Но в итоге нагрузка началась сразу — еще до Олимпиады. История с визой, например. Что это было?

Елена Гуменник: Мы сначала говорили Пете: «Надо оформлять визу». Он отвечал: «Не надо». Потом оказалось, что всё-таки надо…Дальше началась вся эта история, и если честно…

— Извините, что перебиваю. Со стороны это выглядело как полный бардак, особенно с визой. Что Федерация фигурного катания на коньках России не смогла организовать такую простую вещь.

Елена Гуменник: Я так не думаю. Скорее, было ощущение, что вопрос решаемый. Ждали, что придет подтверждение — условно, статус участника, который позволит въехать без визы. Но, насколько я понимаю, его просто не внесли вовремя в нужную базу — и всё. В Федерации работают люди с большим опытом, они много лет возят спортсменов на турниры. Думаю, не было ощущения, что что-то может пойти не так. Скорее, рассчитывали, что всё решится в рабочем порядке.

— На этом фоне история с вынужденной заменой музыки в короткой программе из-за авторских прав тоже выглядела странно.

Олег Гуменник: Мы, честно говоря, были ошарашены. Такого раньше не было. Обычно правообладатели, наоборот, рады, что их музыку используют — это же своего рода реклама. А тут всё получилось неожиданно. Хорошо, что композитор откликнулся — ему за это большая благодарность.

Елена Гуменник: Я не знаю всех деталей, но, как понимаю, схема такая: музыка заранее подается, и, если правообладатель против, он присылает отказ. Обычно это происходит заранее, и у спортсмена есть время всё поменять. Обычно такие отказы приходят заранее, и спортсмены успевают решить эту проблему. А здесь, как мне кажется, это было сделано специально так, чтобы Петр уже ничего не успел. И это было связано именно с правообладателями этой музыки, с конкретной компанией, а не с Олимпийским комитетом или организаторами.

— Вы говорили, что Олимпиаду в прямом эфире не смотрели из-за того, что слишком сильно волновались.

Олег Гуменник: Да. Зритель смотрит и получает удовольствие. Тренер — по-своему, а родители — совсем иначе. Мы не можем просто отрешиться и смотреть в удовольствие. Уже потом, спустя время, можно пересмотреть как зритель. А в моменте — нет, воспринимаешь всё по-другому.

Елена Гуменник: Короткую программу, кстати, до сих пор целиком не посмотрела. Только кусками. В прямом эфире я вообще не смотрела прокаты. Тяжело, честно говоря. Очень болезненно. Я еще задолго до этого общалась с мамой Евгения Плющенко, и она рассказывала про Олимпиаду. И у меня тогда было ощущение: хорошо, что это еще не скоро. Потому что это какой-то запредельный уровень эмоций. Не просто волнение, а уже почти физическая боль от переживаний. И когда этот момент пришел, стало понятно, о чём она говорила.

— Когда в протоколе увидели 12-е место после короткой, не было ощущения провала?

Елена Гуменник: Нет, у меня не было. Скорее это была такая «калибровка» ситуации. Мы не понимали, чего сейчас хотят международные судьи, какие ориентиры. Ведь несколько лет фигурное катание развивалось без России, и по сути привычная нам система координат могла измениться. Нужно было просто понять: как сейчас оценивают, на что обращают внимание. Поэтому я воспринимала это спокойно: да, была ошибка, но ошибки в нашем виде спорта — нормальная история. По результату я примерно так и ожидала — где-то в этом диапазоне мест.

— Изначально хотя бы какие-то надежды на медали были?

Елена Гуменник: Нет, я вообще об этом не думала. Когда нет понимания, нет и ожиданий. Для меня было важно только одно — чтобы Петр откатался достойно. А волнение было очень сильное. Прямо физически тяжелое. Мы не ели, не думали ни о чём другом. Всё остальное — семья, работа — на это время просто ушло на второй план.

— После короткой с ним связывались?

Елена Гуменник: Мы не созваниваемся, у нас такая традиция — во время соревнований только переписка. И по сообщениям было понятно: он в нормальном, боевом состоянии. Не подавлен. Даже после истории с музыкой он не «сломался».

— Есть ощущение, что Петра отличает от большинства российских фигуристов именно психологическая устойчивость. То есть он такой, извините за выражение, с яйцами. Там, где многих бы прибила история с визой, потом заменой музыки, а потом еще и 12-е место, он не развалился и выдал в произвольной лучший прокат в карьере.

Елена Гуменник: Думаю, да. Во-первых, он был очень хорошо готов физически. А это дает уверенность. Перед Олимпиадой мы всей семьей собрались обсудить, кто чем может помочь. Это, кстати, средний сын Ваня предложил. Я сказала — следить за здоровьем, если что-то хоть немного беспокоит, сразу лечить. Ваня сказал про питание. Даша: «Аккуратнее с соцсетями». Папа сказал: «Молись». Младший тоже что-то свое добавил. И так получилось, что он подошел к старту без травм — а это в нашем виде спорта уже половина успеха. Конечно, у него крепкая нервная система, но, если человек не готов физически, никакая психология не спасет. Здесь всё вместе срабатывает.

— Что вы делали вечером, когда шла произвольная программа?

Елена Гуменник: Поехала в храм — в монастырь Иоанна Кронштадтского, помолилась за Петра, вернулась домой и продолжила молиться.

— Но за результатом следили?

Елена Гуменник: Как и в случае с короткой программой, только за оценками. Увидели, что у Пети хорошие баллы, за технику — больше ста. Я примерно понимала расклад, кто из соперников сколько обычно набирает, и прикинула, что это будет где-то в диапазоне шестого-десятого места. Сразу после него выступал Стивен Гоголев — и по сумме он его обошел, это тоже дало ориентир.

— С учетом того, что вы не смотрели сами прокаты, наверняка вас шокировала оценка Ильи Малинина, которая отбросила его ниже Петра?

Елена Гуменник: Да, удивилась. Подумала: «Ну ничего себе». Но к тому моменту мы уже просто радовались, что всё закончилось, что Петр выступил достойно. Не было такого, что переживали из-за мест.

— Но, не видя выступления и узнав только результат Петра — шестое место, — наверное, тоже можно было подумать всё что угодно.

Олег Гуменник: Нет-нет. Мы сразу обрадовались. Всякое могло случиться, а он выступил хорошо, сделал всё, что от него зависело. Конечно, были нюансы — какие-то вещи не от него зависели. Но в целом мы были рады, что он откатал достойно.

— Что вы ему написали первым?

Елена Гуменник: Как обычно: что очень рада, что он молодец, что спасибо ему.

— Многие считают, что Петра засудили. Вы как думаете?

Олег Гуменник: Для меня главное, что фигурное катание — это про радость для зрителя. Чтобы человек получил удовольствие. Я надеюсь, что у Пети еще будут старты, медали, успехи. После Олимпиады он уже выигрывал, получал призы. И я благодарен зрителям за поддержку. Это важнее всего — что он порадовал людей, хорошо выступил. А всё остальное — это уже другие вопросы. Там и политика есть, и разные обстоятельства, но я не специалист в этом.

— Что дальше? Он продолжит карьеру, будет идти к следующей Олимпиаде?

Олег Гуменник: Надежда есть. Есть возраст, в котором можно еще долго выступать. Статистика показывает, что форму можно держать примерно до тридцати лет. В мужском катании это проще — можно дольше оставаться на высоком уровне. У девушек это сложнее, там возрастной фактор сильнее влияет. Так что время еще есть.

Елена Гуменник: Да, он будет продолжать. Есть спортсмены, которые не любят сам процесс, а идут к конкретной цели — например, к медали. Достигают ее и уходят. Это нормальный путь. У Петра по-другому. Он именно любит фигурное катание. Ему важно не только выигрывать — ему сам процесс дает энергию. И с победами, и без них. Я помню, еще в детстве спросила его, какая у него главная мечта. Он сказал: «Выйти на лед одному и просто кататься». Поэтому он будет заниматься столько, сколько позволит здоровье. Психологически он вряд ли перегорит: он в этом с четырех лет, ему сейчас 24 — если за столько времени не перегорел, значит, это его.